Труженики, тяжелая работа

Будущее тридцатилетнего Кенъити Утино казалось предопределенным. Он пошел по стопам отца и деда, всю жизнь проработавших в компании «Тойота», и поднялся по карьерной лестнице до инспектора по контролю качества новой модной модели — «Тойота-Приус». Он также был руководителем кружка качества16. Он занимал лидерские позиции по отношению к коллегам, вместе с которыми на еженедельных собраниях обсуждал, как улучшить их детище — новую гибридную модель, мода на которую стремительно распространялась. У Кенъити была любящая жена, трехлетняя дочка и годовалый сын.

Как и многие его коллеги, Кенъити был склонен перерабатывать. Подъем Японии из руин Второй мировой войны, превративший ее всего за три десятилетия в одну из сильнейших экономических держав, во многом объясняется отношением японцев к труду. Дорога на работу для типичного японского рабочего, который ездит в Токио издалека, может занимать до трех часов в одну сторону. Его день начинается на станции в каком-нибудь токийском пригороде, где его заталкивает в электричку специальный «упаковщик», чья задача — уместить в вагоне всех, кто едет в Токио на работу. По окончании рабочего дня типичный японский рабочий пропустит по стаканчику с коллегами, затем потратит еще два часа на доделывание всего, что не успел задень, и после этого отправится в долгий путь домой. За месяц у Кенъити в среднем накапливалось до восьмидесяти часов сверхурочной работы, а однажды набежало целых сто пятьдесят.

Очень тяжелая работа

Девятого февраля 2002 года Кенъити не вернулся домой. В 4.20 утра, после тринадцати часов работы из обычных четырнадцати, у него случился сердечный приступ прямо на рабочем месте. У японцев есть специальное слово для этого явления — кароси, буквально «смерть от переработки». История Кенъити не первая в своем роде. По оценкам японской службы здравоохранения, в восьмидесятые годы кароси была причиной смерти 10% работающих мужчин. Случай Кенъити стал знаменитым только потому, что его жена подала иск против правительства и компании «Тойота» и выиграла дело, — новый закон квалифицировал кароси как смерть от несчастного случая на работе.

Дети трудоголики

Меня всегда зачаровывал язык, которым мы описываем наши взаимоотношения с работой. У нас есть «дедлайны» и «окончательные даты». Если мы теряем работу, с нами «все кончено»: мы тут же начинаем «тонуть в долгах». Часто говорят: «до смерти хочется получить работу», а те, кто неудовлетворен работой или кого «собираются пустить под нож», просто «убивают время». Мой давний начальник называл последний день рабочей недели «спятницей», потому что к этому времени уже и впрямь можно было спятить. Пейоративный «психологический» эпитет, которым мы награждаем работу, — «безумная» или «безумно напряженная» — сам по себе говорит о том, что наши взаимоотношения с работой нуждаются в здравом переосмыслении. Даже слово «занятие», которым мы иногда называем работу, звучит угнетающе.

После работы

В Америке за кароси никого не судят, но в плане сверхурочной работы мы идем ноздря в ноздрю с японцами. За год американцы накапливают столько часов переработки, что хватило бы на три рабочих недели. От нас немного отстают корейцы: в их языке даже появился эквивалент японского термина — квароса. Американцы в среднем работают почти на два месяца в год больше, чем немцы, французы и итальянцы, которым трудно поверить, что средний американский отпуск действительно длится всего-навсего две недели. А ведь в сверхурочные часы не включается ни время, которое человек тратит на дорогу, ни переписка по электронной почте поздним вечером или по выходным, ни обязательные корпоративные мероприятия. Термин «трудоголизм» впервые появился в американском жаргоне в 1971 году, и с тех пор мы стали работать еще на 200 часов в год больше. А это лишние пять рабочих недель.

Тяжелая работа с камнями

Вы — трудоголик или по-настоящему «упиваетесь» работой? Поверьте, за последние двадцать лет я и сам не раз задавался этим вопросом относительно самого себя. Это уравнение стало просто божьей милостью для меня. Я сформулировал его более десяти лет назад и использовал как напоминание о том, что в жизни действительно важно. Да, у меня была масса достойных поводов для того, чтобы не спать ночами, — дедлайны, нехватка кадров, сокращение расходов или просто желание сделать больше работы. После того как я несколько раз перегнул палку, мне пришлось посмотреть в лицо тому факту, что я смертен. Мне повезло, что рядом со мной были смелые люди, которые решились противостоять моему трудоголизму и поддержали перемену в моей карьере, которая позволяет мне теперь писать эти строки. В конечном счете трудоголик и человек, следующий своему призванию, отличаются лишь тем, как они ощущают себя — на свободе или в заточении.